Kонцепция безопасности партии «Гражданский договор»: нормативная иллюзорность и стратегическая уязвимость
Предлагаемая правящей партией концепция внешней безопасности Армении выстроена в определённой логике и обладает внутренней нормативной целостностью. Она опирается на сочетание международной легитимности, экономической взаимосвязанности, предсказуемости, мирной повестки и оборонных реформ. Однако именно в её преимущественно доктринальном характере и заключается основная уязвимость предложенной конструкции.
Прежде всего обращает на себя внимание переоценка международной легитимности как источника силы и средства сдерживания. Безусловно, с точки зрения международного права признание территориальной целостности государства способствует укреплению его субъектности, а также повышает его политическую и дипломатическую устойчивость. Однако практика современных международных отношений показывает, что легитимность сама по себе не устраняет анархический характер международной среды и, следовательно, не может заменить ни механизмы сдерживания, ни союзнические гарантии, ни собственный потенциал самообороны государства. Иными словами, легитимность является необходимым, но не достаточным условием обеспечения внешней безопасности.
На этом фоне особенно тревожным выглядит квалификация армии в опубликованном документе как «резервного» инструмента, который, по мысли авторов, становится востребованным лишь в том случае, если «не сработали» дипломатические и политические средства сдерживания. В нормативном плане такой подход, возможно, выглядит обоснованным, поскольку подчеркивает оборонительный характер военной силы и в целом соответствует логике международного права. Однако в теории безопасности и в практике урегулирования конфликтов военный потенциал выполняет не только функцию вынужденного реагирования, но и стратегического сдерживания. Эффективная обороноспособность государства сама по себе воздействует на расчеты потенциального противника ещё на том этапе, когда политико-дипломатические механизмы не исчерпаны.
Рассмотрение военного компонента как «резервного», а не как одного из фундаментальных элементов архитектуры безопасности Армении, порождает и очевидное логическое противоречие. С одной стороны, в предвыборной программе армия описывается как инструмент, который должен вступать в действие лишь после провала дипломатических, правовых и политических средств. С другой стороны, государственная политика последовательно подчеркивает важность масштабных военных реформ, развития оборонной инфраструктуры, модернизации вооружений и внедрения всеобъемлющей системы безопасности. Подобную двойственность трудно признать последовательной: если силовой компонент действительно имеет лишь вспомогательное значение, то трудно объяснить, почему именно ему уделяется столь значительное институциональное и материально-финансовое внимание. И наоборот, если государство на практике исходит из незаменимости армии как базового фактора выживания, то ее представление как «резервного» элемента является скорее политико-нормативной фиксацией, чем отражением реальной иерархии приоритетов в сфере безопасности. Следовательно, закрепление за армией «резервной» роли в программе безопасности следует рассматривать прежде всего как политический сигнал противнику, что по своей сути укладывается в логику стратегии умиротворения, последовательно реализуемого нынешним правительством после поражения в войне 2020 года.
С точки зрения международной безопасности и геоэкономики одним из недостатков представленной программы является то, что она почти полностью построена на логике сотрудничества, тогда как внешняя среда Армении носит очевидно конкурентный характер.Так, в контексте проекта TRIPP это проявляется в том, что программа игнорирует столкновение интересов соперничающих держав и вместо этого исходит из предпосылки, будто транспортная и логистическая взаимосвязанность сама по себе формирует у внешних акторов заинтересованность в стабильности Армении. Однако в условиях конфликта интересов внешних сил подобный маршрут вряд ли автоматически станет стабилизирующим фактором, поскольку изначально содержит в себе не только элементы экономической взаимосвязанности, но и рычаги политического влияния, стратегической конкуренции и внешнего давления.
Проблематичной выглядит и предполагаемая структура собственности армяно-американского совместного предприятия, которая уже сама по себе ограничивает способность Армении влиять на формирование стратегических параметров проекта и эффективно контролировать связанные с ним экономические и политические процессы. Проект в большей степени опирается на нормативное ожидание взаимной выгоды, чем на реалистичное понимание экономической взаимозависимости как механизма распределения рычагов влияния. Поэтому остаётся неясным, чем обусловлены подчеркнутый оптимизм документа в отношении TRIPP и приписываемая ему стратегическая роль — некими неизвестными обществу внешними гарантиями или, напротив, недооценкой вполне очевидных рисков.
Ещё один проблемный момент связан с акцентом на внутреннем дискурсе, а также на психологических и культурных трансформациях как компонентах внешней безопасности. В долгосрочной перспективе такой подход выглядит в целом обоснованным, поскольку устойчивый мир действительно предполагает изменения в общественном сознании, образовательной политике и, шире, в политической культуре. Однако здесь необходимо различать снижение внутренней конфликтности и внешнее изменение стратегического поведения Азербайджана: насколько бы важным ни было первое, из него автоматически не вытекает второе.
Более того, подобная трансформация предполагает взаимность, поскольку её стабилизирующий эффект возможен лишь в том случае, если аналогичные процессы — смягчение враждебной риторики, отказ от образа противника как мобилизующего символа, пересмотр образовательных и символических практик — происходят и по другую сторону армяно-азербайджанской границы. При отсутствии такой взаимности односторонняя трансформация может не способствовать снижению напряженности, а, напротив, формировать асимметрию в восприятии угроз и в политической готовности к сопротивлению. Следовательно, эффективность этого компонента зависит не только от изменений внутри Армении, но и от того, насколько он сочетается с более жесткими институтами сдерживания, инструментами кризисного управления и реалистичной оценкой того факта, что в сегодняшнем Азербайджане не наблюдается признаков сопоставимой социально-психологической и культурной трансформации.
Наконец, последняя принципиальная проблема касается соотношения идеологии и рациональности в самой логике программы, где мирная повестка, предсказуемость и деэскалация наделяются не просто значимым, а аксиоматическим статусом. Между тем в логике анализа международной безопасности поведение государства считается рациональным постольку, поскольку оно способствует максимально возможному обеспечению безопасности страны. Отсюда вытекает важное предостережение: когда нормативная позиция начинает рассматриваться не как средство обеспечения безопасности, а как самоцель, идеологический компонент неизбежно подрывает рациональность стратегического поведения. В таком случае государство может переоценивать стабилизирующее значение собственной умеренности и недооценивать ситуации, в которых внешние акторы воспринимают эту умеренность не как конструктивность, а как отсутствие воли к сопротивлению. Поэтому ключевой вопрос состоит не в том, желательна ли мирная повестка сама по себе, а в том, сохраняет ли она свой инструментальный характер, то есть подчинена ли задаче максимального обеспечения безопасности, или же постепенно приобретает черты самодостаточной политической доктрины.
Подводя итог, следует отметить: хотя представленную концепцию можно рассматривать как нормативную рамку, ее практическая жизнеспособность зависит от того, удастся ли превратить эту идеологическую конструкцию в политику реального обеспечения максимальной безопасности. Уязвимость программы правящей партии прежде всего обусловлена глубоким разрывом между нормативной целостностью предлагаемой модели и реальностью внешней среды, характеризующейся сильной конкуренцией, столкновением интересов, геоэкономическими зависимостями и стратегической неопределенностью.
На подобных иллюзорных ожиданиях строились и внешнеполитические, и безопасностные положения предвыборной программы партии «Гражданский договор» 2021 года, последствиями чего стали необратимые человеческие, моральные, материальные и территориальные потери. И сегодня, продолжая придерживаться той же логики, партия в своей новой предвыборной программе преждевременно утверждает, что «между Арменией и Азербайджаном установлен мир и тем самым для Армении открыт период мирного развития», тогда как в действительности это не мир, основанный на примирении, а мир, навязанный путем принуждения.
Армен Мартиросян
Депутат Верховного Совета РА (1990-95 гг.)
Депутат Национального Собрания РА (1995-99 гг.)
Чрезвычайный и полномочный посол РА
